Он из той плеяды ученых, о которых можно сказать: последние из могикан… Ее представители абсолютно преданы однажды выбранному трудовому, точнее, творческому пути. Их жизненное кредо для современного молодого поколения звучит архаично: «Раньше думай о Родине, а потом о себе!». Они так жили и работали всегда, отдавая свой ум и силы Отечеству и считая, что возможность заниматься любимым делом, служение государству — это и есть награда за все.
Мой собеседник полагает, что деньгами свою судьбу измерять нельзя, но зарплата все же должна обеспечивать ученому такую жизнь, чтобы он не отвлекался на бытовые проблемы, а целиком посвящал себя науке. Ей отдана вся его сознательная жизнь. А она вобрала в себя столько всего… Шутка ли, ему 85 лет, но он и сегодня бодр духом: ежедневно в 7 утра уже на работе и пишет очередную монографию.
Мы встретились с академиком, заслуженным деятелем науки, лауреатом Государственной премии Республики Беларусь, почетным директором Института общей и неорганической химии НАН Беларуси Владимиром КОМАРОВЫМ около 9 утра, и он походя заметил, что уже «переделал кучу дел».
— Владимир Семенович, глядя на вас, остается только искренне позавидовать вашей жизненной энергии, которой зачастую не обладают даже молодые люди. Вы легко адаптировались к современной жизни? Она ведь отличается от тех условий, в которых мы жили еще совсем недавно.
— Я-то адаптировался, но не могу сказать, что все меня в ней удовлетворяет.
— Что вас не устраивает?
— В первую очередь та ситуация, в которой сегодня находится наука! Куда подевалась научная школа, которой мы так гордились и которая была школой настоящих ученых?! Старшее поколение, отдавшее себя науке, уходит из жизни, младшее прежде всего интересуется зарплатой. Не видит нынешняя молодежь ничего для себя престижного в научной деятельности. Да и кого можно соблазнить 200—300 тысячами рублей в месяц? О какой преданности науке будет говорить специалист, если ему надо думать, как дожить до следующей зарплаты? У кого есть договорная работа — те, конечно, больше получают. Но ведь у многих этого нет! Так что ситуация, которая складывается, прозрачна: нет прогрессивных научных работ, потому что нет талантливой молодежи. Она, к сожалению, уезжает из страны. Хотя я не могу сказать, что государство этим не обеспокоено — проводится политика по омоложению кадрового состава, но, мне кажется, пока всерьез проблемой никто не озаботился. К тому же многие из тех, кто хотел бы стать ученым, — не минчане, жилья своего у них нет и купить не за что. Куда им деваться, если родители деньгами тоже особо помочь не могут?
— А что, столичная молодежь вообще не идет в науку?
— Почти не идет… Она уже воспитана по-другому. Знаете, раньше, едва студент приходил учиться — его тут же определяли в какой-то научно-исследовательский кружок. С первого курса! Я, пока окончил университет, уже имел 5 опубликованных научных статей. Потом — диссертация. И так по сей день, вся моя жизнь — это наука.
К тому же, что печально, преподавательский состав нынче совсем не тот, что был у нас… В основном это женщины, а известно, что им в первую очередь приходится думать, как накормить семью и обиходить дом, а не о том, чтобы ежедневно развиваться в профессиональном плане. Потому к нам приходят совсем не те кадры, которые хотелось бы видеть. Я ведь 27 лет работал директором научного института и всегда сам шел в вузы и отбирал себе молодых специалистов. И желающих было больше, чем даже надо! А сейчас никто не идет: «У вас смешные зарплаты!».
— А может, это правильно — сначала думать о себе, а потом о Родине? И не молодежь во всем этом виновата?
— Да, согласен: упущен момент, когда нужно было обратить внимание на молодежь, задуматься о будущем. Даже когда молодые стали уезжать за границу, мы относились к ним, как в приснопамятные времена: нет человека — нет проблем. А ведь сколько сил и средств в них к тому времени уже вложило государство! И получается, мы растим специалистов и даром отдаем их другим странам? А кто ж готовым профессионалам не будет рад? Америка нас почему так обогнала хотя бы в химической науке? Потому что там большое количество специалистов из Союза. И, естественно, не самых плохих.
— То, что вас беспокоит ситуация в науке, понятно. А изменились ли, по вашему мнению, духовные ценности, жизненные приоритеты людей?
— Какие духовные ценности и приоритеты, кроме денег, кого интересуют!
— Что-то вы совсем пессимистично настроены. Ведь не так уж все плохо, жизнь постепенно налаживается — дома строим, за границу в отпуск ездим…
— Да, если вы помните, когда-то для нас всех машина «Москвич» была недосягаемой и самой лучшей. Но мы же понятия не имели, что есть «мерседесы»…
— Вы воевали в Отечественную?
— Перед самым ее началом я окончил среднюю школу и пошел на фронт. Служил в разведке, заканчивал войну на Дальнем Востоке. В общем, пришлось воевать, что называется, от звонка до звонка.
— Страшно было?
— Война — это всегда страшно. Но вот ведь что странно: я был совершенно уверен, что со мной ничего не случится, что останусь жив! Я не боялся погибнуть, может, поэтому даже ранение получил всего один раз и не слишком серьезное. Хотя там смерть каждую минуту подстерегала так близко, что ощущалась физически… Значит, не суждено мне тогда было умереть. Сослуживцы часто удивлялись, как так — иду на опасное задание и не боюсь? Но я знал, что вернусь живым. Есть у меня награды — ордена и медали. Я крайне редко ношу их, это же не украшение. А моя память и без демонстрации орденов всё и всех помнит. Прошедшие войну хотели бы ее забыть, да не получается.
— Люди тогда были другими?
— Да, настоящими патриотами, хотя и жили в нищете. Но вот духовно мы тогда были намного чище и богаче многих нынешних людей. Даже во время войны были между нами искренние отношения! Ведь если идешь с кем-то в разведку — надо ему верить больше, чем себе. И мы верили друг другу! А теперь я уж и не знаю, пошел бы с кем-то в разведку или не рискнул… Даже меня ужасает «дедовщина» в армии, хотя у нас ситуация все же лучше, чем в России. Кто с кем из нынешних солдат пошел бы на задание в тыл врага? Не знаю… Но убежден в одном: в армии должен отслужить каждый парень! Это большая школа.
— А после войны вы что стали делать?
— Учиться! Очень хотел стать медиком, и документы, казалось, отправил в медицинский, а вызов на экзамены почему-то пришел из БГУ, с физмата. Адрес перепутал. Поступил на физмат и сразу перевелся на химфак. Это было в 1947 году. Хотя, если верить гороскопам, мой род пошел от испанского медика — вот откуда стремление к медицине.
— Вы верите гороскопам?
— Да нет, не верю. Но иногда, как сказку, ради развлечения могу почитать.
— А что читаете из художественной литературы?
— Да я как-то особо не могу выделить любимые книги. Исторические романы, классику русскую читаю. Дома у меня большая библиотека — более 500 книг беллетристики и около 300 специализированных по химии. И ведь постоянно нужно приобретать новые, чтобы знать, чем занимаются мои коллеги за рубежом. К сожалению, наша институтская библиотека нынче в весьма плачевном состоянии, нет денег на новинки.
— И все же, как вы попали в науку?
— Когда пришлось поступить на физмат, я знал, что потом работать придется в школе учителем. А это не для меня. Из-за такой перспективы и перевелся на химический факультет. А на выпускном курсе мне предложили аспирантуру в Институте химии, в нашей академии. Причем на специальность, которой тогда в институте даже не было, — высокомолекулярная химия. Я уже и кандидатскую диссертацию защитил, а моя специальность так и не была открыта! В то время появилось модное направление в науке — изучение природных адсорбентов, вот мне этим и предложили заниматься. 10 лет я один фактически работал, правда, был у меня еще лаборант — и все.
— И вам не хотелось все бросить и уйти?
— Куда? К тому же я был старшим научным сотрудником с зарплатой 300 рублей — по тем временам очень приличные день¬ги, на уровне министра! Но даже не в этом дело: я уже полностью погрузился в дело, которым занимался. Наука ведь очень увлекает, как только в ее сети попадаешь (если ты действительно ею интересуешься) — ничем иным потом и не мыслишь заниматься. После докторская диссертация, мое 27-летнее директорство, из них еще почти 10 лет академик-секретарь в Отделении химии и наук о Земле — так время и шло. Кстати, до 10-летия в этой административной должности я не дотянул год — очень уж мне она надоела. Ушел. Хотелось заниматься творчеством, наукой, а времени из-за бестолковой суеты на это не было. Потом сдал директорские дела своему ученику и преемнику и остался заниматься только своей лабораторией, в которой и по сей день работаю.
— Как относилась семья к вашей полной погруженности в работу?
— Моя семья — это только жена. Она тоже ученый, биолог, хотя сейчас уже не работает, на пенсии. Но она меня всегда понимала и поддерживала во всем, за что я ей очень благодарен. Да и заботы по дому она взяла на себя. Вообще, нашим женщинам всегда было сложнее идти по жизни.
— Помимо науки есть еще у вас какое-либо большое увлечение?
— Есть. Я рисую… То есть пишу картины, видите, даже здесь, в рабочем кабинете, несколько повесил — для создания хорошего настроения. Это, пожалуй, единственное занятие вне работы, которое дает отдых душе, энергетически подпитывает. Бывает, что-то не получается на службе или настроение плохое — прихожу домой, беру краски и кисть — и сразу успокаиваюсь. Наверное, когда пишешь природу — она сама тебе еще и помогает, очищает мысли и душу от всякой ненужной шелухи. Интерес к жизни появляется! Дома у меня только рисунков и набросков три альбома, а картин — около полутора сотен.
— В кино и театры совсем не ходите?
— Редко. Эти походы требуют много времени, а мне его всегда не хватает. Кино ведь можно и по телевизору посмотреть. Хотя лучше современные фильмы не смотреть — кровь, насилие… Словно в жизни людей ничего более интересного и нужного нет. Я не понимаю нынешних киносоздателей — они же программируют молодежь на негатив! А потом мы удивляемся, почему теперь так много преступлений, почему люди не любят друг друга.
— Вы наверняка не раз размышляли о будущем…
— Если все так и будет продолжаться — ничего хорошего нас не ждет. Нам всем давно пора заботиться не только о дне сегодняшнем, но и в большей степени — о завтрашнем! И не экспериментировать — это пусть будет так, а это — этак, а вдруг что-то путное выйдет. Надо все до последней запятой просчитывать, прогнозировать, анализировать — и только тогда делать. Конечно, в первую очередь я бы хотел, чтобы государство стало настоящей опорой науке, помогало бы ей, не планируя скорого эффекта, а думая о том, что наука — это лестница в будущее. И без нее в любой отрасли народного хозяйства не будет ни самого народного хозяйства, ни экономики, ни политики… Государство может исчезнуть, если в основе его развития не будут стоять ученые со своими идеями. Пусть сегодня эти идеи покажутся несвоевременными, но завтра их озвучат другие, и пользу от них получат тоже другие. Как бы кто-то ни думал по-иному, но даже бульбу нашу без науки вырастить невозможно! Что уж говорить обо всем прочем.
А вообще-то, мне очень хотелось бы еще пожить, чтобы посмотреть, как все сложится дальше. Вот тогда бы можно было и решать, нравится мне эта жизнь или нет…
Блиц-опрос
— Вы считаете себя счастливым человеком?
— Думаю, да.
— Ваше отношение к спорту?
— Для меня спорт — это физзарядка. Ежедневная.
— Лучшая пора года?
— Пожалуй, весна.
— Как отмечаете праздники?
— В кругу знакомых и друзей.
— Что лучше — быть прагматиком или романтиком?
— Считаю, что романтиком.
— С компьютером дружите?
— Я не скажу, что с ним на ты, но знаком. Правда, сам не работаю, жалею времени.
— Ваше отношение к ТВ?
— Равнодушен. Жаль, что почти нет научных передач. Да и воспитательных тоже.
— Любимый фильм?
— Такого не назову. Но мне нравится тема человеческих отношений.
— Отношение к современной эстраде?
— Воспринимаю.
— Ваши хорошие черты характера?
— Доброжелательность, отзывчивость. Не люблю бездельников.
— А плохие привычки?
— Вредных нет.
— Любимое состояние?
— Вдохновение. Оно приходит вместе с кистью — не остановиться.