Привычное утверждение о наличии в Беларуси большого научного потенциала почему-то редко наталкивает нас на мысль о том, что за ним стоят судьбы ученых, без остатка отданных своей работе. Мой собеседник, академик Иван ЛИШТВАН, — один из представителей научной элиты страны. Его имя уже внесено в летопись отечественной фундаментальной науки, ученики — около 50 кандидатов и докторов наук — сами давно признанные ученые. Но, помимо всех регалий, наград, научных трудов, многим ли известна его биография, по которой можно изучать историю нашей страны. Так кто же он, академик Лиштван?

— В первую очередь я гражданин Республики Беларусь. Родился в крестьянской семье в деревне Большая Дойнова Воложинского района. В то время эта территория принадлежала Польше. Правда, отец был выходцем из достаточно зажиточной семьи, хотя тоже крестьянской: дед владел 10 гектарами земли.
Детство, каким бы оно ни было бедным, всем и всегда в дальнейшей жизни вспоминается как самая лучшая пора. И это притом, что воспитывали нас в большой строгости. Помню, как мы садились за стол обедать. Как бы нам ни хотелось есть, никто не смел даже ложку взять в руку до того, как глава семьи (отец или дед) первым не начнет кушать. Лишь после них нам позволено было приступить к еде. О том, что у всех детей, даже трех-четырехлетних, были свои обязанности, и говорить не приходится. А те, кому исполнялось пять лет, уже работали в поле вместе с родителями. Конечно, нам хотелось поиграть, побегать, но ослушаться родителей даже мысли не возникало. Может, именно из-за такого воспитания мы, повзрослев, так много трудились, не думая о своей выгоде. В 1939 году началась вторая мировая война. Отец был призван в польскую армию. Но даже в это тяжелое время деревенские дети иногда ходили в школу. А самым лучшим времяпрепровождением для меня было спрятаться за сараем и запоем читать все книги, что попадали в руки. В том числе и учебники для старших классов. Видимо, каждому из нас уготована своя судьба: быть может, моя тяга к знаниям с раннего детства и предопределила мой путь в науку.
— И с тех пор вы планировали свое научное будущее?
— Конечно нет! Планы были стать медиком: дело в том, что отец после ранения во время войны много болел, а найти хорошего доктора на периферии было большой проблемой: людей лечили знахари травами и молитвами. И вот отец заявил, что учиться после школы я должен только на врача: «Чтобы в семье был свой доктор». Но так случилось, что я стал не врачом, а специалистом-химиком, и учился не в медицинском, а в политехническом на торфяном факультете — был такой. Когда пришло извещение, что я зачислен на этот факультет, и отец его увидел… Досталось мне тогда, но куда уже было деваться? Он мои объяснения принял. И должен вам сказать: я никогда в жизни ни на минуту не пожалел о сделанном выборе! Мне было интересно учиться, я занимался общественной работой и интересовался наукой. Потом с отличием окончил институт, получил специальность инженера-механика и по распределению поехал домой, где уже строилось Березинское торфопредприятие. Меня приняли на должность инженера ОТК, а через месяц назначили начальником участка — вот с этого и началась моя трудовая биография. Спустя год меня направили в Москву на полугодичную учебу в институт усовершенствования инженерных кадров, где готовились руководящие инженерно-технические специалисты. Вернулся домой, но судьба опять все уже решила… Я получил предложение опять ехать в Москву — в высшую комсомольскую школу. На 5 лет! Пока думал, что делать, ко мне приехал представитель Академии наук БССР и предложил поступать в аспирантуру Института торфа. Но я остановил свой выбор на целевой аспирантуре в Москве.
— Что победило, комсомол или наука?
— Наука. От своего призвания я так и не смог убежать. За годы учебы в Москве прошел очень хорошую научную школу. А дальше началась моя серьезная карьера в науке. Ох, как мне та учеба и полученные знания пригодились, когда я уже здесь, в Беларуси, будучи вице-президентом и академиком-секретарем Академии наук, курировал развитие химических научных направлений и наук о Земле!
— Иван Иванович, но химиком-то вы как стали?
— В московской аспирантуре работал над темой по коллоидной химии и физико-химической механике (я же был инженером-механиком!). Признаюсь, я был любимчиком у профессора Воларовича, он с супругой — выходцы из семей настоящих интеллигентов старой закваски. Его сын погиб во время войны, поэтому он ко мне относился как родной отец. А спустя годы, уже после его смерти, я узнал что по завещанию он передал мне всю свою огромную библиотеку. Она теперь здесь, в Минске, в Институте проблем использования природных ресурсов и экологии, где я долгое время работал директором.
Кстати, именно профессор Воларович, помня о моих неполных знаниях по физико-химической механике, устроил меня экстерном на химфак в МГУ. Пришлось и там учиться, одновременно со всеми прочими своими занятиями и работой, только экзамены не сдавал. Вот каким трудом все пришлось в жизни постигать! Потом защитил кандидатскую диссертацию по коллоидной химии, а в это время Московский торфяной институт был переведен в Калинин, теперь это город Тверь. И мне, как и всем сотрудникам, тоже пришлось туда переехать. Но тогда это не особо страшило — мы все были молоды и полны амбициозных планов на будущее.
— Да, похоже, вы были серьезно увлечены учебой и работой… А как же девушки?
— Девушки тоже были, но потом. В Твери я полюбил Лидочку, Лидию Михайловну, на которой женился. Вместе шли по жизни 38 лет. Она также работала у нас в институте. К сожалению, ее уже нет в живых. Кстати, мне в Калинине, то есть Твери, сразу дали двухкомнатную квартиру, хотя я был еще холостяком: вот как ценили молодые кадры! Признаюсь, было приятно, что уже тогда ко мне с уважением относились известные профессора, специалисты-промышленники. Работая в институте, я защитил докторскую диссертацию через 7 лет после кандидатской, а затем стал профессором. Там же создал свою кафедру, при которой была лаборатория со 120 сотрудниками.
А в 1972 году меня зовут в Минск… Представьте, у меня есть все: работа, известность, ученики, семья, дом. И все это надо оставить и начинать с нуля?! К тому же меня звали на работу директором в Институт торфа Академии наук БССР, в котором была, скажу так, очень непростая обстановка, и его готовили к реформированию. Мои московские учителя и коллеги знали это, но на своем «хурале» постановили: надо ехать! Я колебался, ведь мне было 40 лет: как примут такого директора ученые — старожилы института? Целый год думал, но приехал. А из Калинина меня отпустили с большими обидами, мол, мы на вас рассчитываем, а вы все бросаете и уезжаете в Беларусь!
С тех пор я здесь и занимаюсь не только торфяными делами, но и проблемами химии, химических технологий. И считаю себя специалистом в области коллоидной химии. Кстати, когда я был директором Института торфа, как-то подумал: а почему не попытаться преобразовать его в Институт проблем использования природных ресурсов и экологии? Ведь это направление становилось все более востребованным. И это тоже получилось. В институте я создал лабораторию физико-химической механики природных дисперсных систем, где сейчас и работаю.
Не очень корректно хвалить себя, но вместе с опытом я ведь получал еще и звания, награды. Член-корреспондент, академик, вице-президент Академии наук… Так что все у меня складывалось хорошо. Правда, и работать часто тоже приходилось сутками — бывало всякое…
— А экология как вошла в сферу вашей деятельности?
— Вы думаете, мы, ученые, не понимали ее значения даже в те годы, когда о ней мало говорили? К тому же использование природных ресурсов, например того же торфа, неразрывно связано с экологией — это теперь и первоклассники знают. Кстати, нашему институту уже 75 лет, теперь он успешно занимается проблемами природопользования, охраны окружающей среды и экологии. А именно эти направления сегодня, как никогда, востребованы не только в нашей стране, но и во всем мире. При моем непосредственном участии была сформирована Государ¬ственная научно-техническая программа «Экологическая безопасность», сейчас я руковожу выполнением ее задач. Это крайне сложная и архиважная программа для Беларуси. У нас ведь уже все знают, что есть проблемы экологии, но как их решить — вот вопрос! Нужны новые технологии, новые научные подходы.
— Сегодня много говорится об энергетической безопасности нашей страны…
— Эти вопросы тоже входят в сферу моей деятельности. Подсчитано, что сейчас наша энергетическая составляющая на 85% зависит от других стран, в основном от России. И как только возникают проблемы между нашими государствами в области энергоресурсов, это сразу же дает о себе знать. Но зачем же игнорировать тот факт, что у нас есть и свои ресурсы?
— Дрова и торф?
— Да, именно это! Беларусь почти на 40% покрыта лесами.
— Так что, будем их вырубать?
— С чего вы это взяли? Сначала сделаем научные обоснования по их использованию, затем — все необходимые расчеты и выводы. Лес — это нашае богатство, и, естественно, мы обязаны сначала думать о защите своего будущего. Далее: у нас есть торф, бурые угли, горючие сланцы и, наконец, нефть. И не надо скептически смотреть на возможности этих ресурсов! Мы должны использовать их для блага своего государства. Я уже много лет занимаюсь «торфяной» проблемой, то есть программой по увеличению производства топлива на основе торфа и повышению продуктивности сельскохозяйственных угодий с применением торфяных удобрений.
— Следует ли надеяться, что нас спасет торф?
— Спасет, как спасал многие годы! И до Отечественной войны, и после нее долгое время до 70% тепловой и электрической энергии в стране производилось из торфа! А сейчас мы говорим всего-то о 5—6%.
Конечно, торф — это не панацея, он не закроет проблему, но частично ее решит. К 2020 г., если будем разумно пользоваться этим ресурсом, сможем получить 1,5 млн т условного топлива и частично заменить потребности республики в газе. Разве это не убедительное доказательство востребованности торфа? В сельском хозяйстве мы достигли определенных показателей только за счет увеличения внедрения минеральных удобрений, азота, фосфора, калия. Но их чрезмерное использование имеет два колоссальных недостатка: происходит загрязнение окружающей среды химическими элементами, ведь примерно половина того, что мы вносим в землю, затем уносится дождевыми, грунтовыми и поверхностными водами в реки и озера. И второй недостаток: мы осознанно загрязняем собственные продукты питания! И, что тоже крайне опасно, применяя химические удобрения, до опасных пределов загрязняем питьевую воду. Ту воду, которой уже катастрофически не хватает современной цивилизации! Знаете ли вы, что во многих белорусских деревнях сейчас вода малопригодна для употребления человеком?
— Даже из колодцев?
— Тем более из колодцев! В них же вся химия и попадает с полей и огородов. К тому же где в деревне обычно копают колодцы? Поближе к сараю, чтобы было недалеко таскать ведра с водой для домашних животных, и к огороду — для поливки грядок, на которые для урожайности вносится навоз. Догадайтесь, какие соединения попадают в ту воду, которую затем люди пьют, даже не прокипятив…
— А в Минске мы что пьем?
— Три района столицы до сих пор питаются поверхностными водами. В остальных — более глубокое подземное водообеспечение, оно, конечно, качественнее. Но нельзя забывать о водопроводной системе, по которой в наши квартиры течет и так не очень чистая вода: об изношенности труб много говорится на разных уровнях, но…
Да, воду неплохо чистят на водостанциях, однако, пока она дойдет до потребителя, ее опять надо бы почистить.
— Но что-то же надо делать?
— Делаем! Хотя каждому из нас следует о себе самому позаботиться, как минимум специальные фильтры для воды дома поставить.
Я не призываю вовсе отказаться от минеральных удобрений, но их использование должно быть сбалансированным, с повышенными дозами органических. Но и здесь есть опасность: на современных животноводческих фермах часто применяется смывочный, а не подстилочный метод ухода за животными. Жидкие стоки попадают в почву, и в результате округа радиусом до 15 км оказывается загрязненной. Эту проблему можно и нужно решать с помощью все того же торфа, используя его как поглотитель для грязных стоков, получая природное удобрение, защищая землю от загрязнения. Это нашло отражение в разработанной с помощью нашего института Государственной программе «Торф», которая в настоящее время утверждена Советом Министров Республики Беларусь. Сейчас разрабатываются меро¬приятия по ее реализации.
— Но активная добыча торфа может привести к еще большей проблеме — высушиванию земель. Мы это уже проходили с мелиорацией…
— Вот об этом как раз и кричат наши доморощенные экологи! Мол, что мы оставим будущим поколениям? Да все у нас есть! В наших недрах было 5,9 млрд т торфа, а мы выработали всего 1 млрд. И из этих оставшихся 4 млрд (при учете различных потерь) мы для решения задач по обеспечению энергосбережения страны хотим взять всего 1% запасов. О каком разрушении экологии тут идет речь? Однако я абсолютно уверен, что как раз большой вред окружающей среде мы нанесем, если будем для этих целей активно использовать лес. Нельзя к нему относиться бездумно, даже ради тех интересов, о которых мы говорим. Чернобыльская катастрофа показала, что именно наши леса аккумулировали в себе ту радиацию, которая без них, быть может, принесла бы еще больший вред окружающей среде. Я уж не говорю о прописных истинах, что лес — это легкие Земли.
— Вы все о работе… А как отдыхаете?
— Как таковых, хобби у меня нет. Хотя многие годы занимался пчеловодством. Я дитя войны, поэтому люблю читать о том времени, фильмы о войне стараюсь не пропускать. Мой любимый дед, да и отец тоже, умели многое делать собственными руками: плотничать, столярничать, косить, сеять. Дом могли сами построить. А уж про их кузнецкое мастерство на моей родине до сих пор помнят! Я невольно учился у них, поэтому тоже умею делать все, что нужно по дому. Например, собственными руками отделал дачу, точнее — три! Первую — в Твери, вторую — сразу после приезда в Минск, в Крыжовке. А третью обустраивал уже со второй супругой Тамарой Ивановной. У меня для таких работ есть весь необходимый инструмент. Мне очень нравится работать с деревом — от него такая положительная энергия исходит!
Считаю, в жизни творческих людей, в том числе и ученых, обязательно должна быть смена форм деятельности. Если ты сутками — годами! — «работаешь» только умом, то ведь недалеко и до психического истощения. А вот пару часов физических усилий, да со стремлением к результату — и забываешь про все научные проблемы, то есть сам себе даешь отдых от бесконечной мыслительной гонки. Зато та задача, над которой бьешься не первый день, иногда словно сама собой решается. А к этому еще прибавляется и духовное удовлетворение от творения своих рук: вот какой я мастер!
— Иван Иванович, желаю вам еще много лет реализовывать свои возможности!

Блиц-опрос
— Вы счастливый человек?
— В целом да.
— Спорт любите?
— Занимаюсь общей физической подготовкой, интересуюсь хоккеем и футболом.
— Лучшая пора года?
— Весна!
— Как отмечаете праздники?
— В веселой компании друзей.
— Что лучше — быть прагматиком или романтиком?
— Сегодня — прагматиком.
— С компьютером дружите?
— По мере необходимости.
— Ваше отношение к ТВ?
— Оно мне малоинтересно.
— Любимый фильм?
— Нет такого, но мне нравятся исторические и военные фильмы.
— Отношение к современной эстраде?
— Негативное.
— Ваши хорошие привычки…
— Я трудоголик.
— …и плохие?
— Очень вспыльчив.
— Вам нравятся женщины?
— Современные — да, они выглядят более привлекательно!